По автору:

Мысли Аврелия Августина

Когда присутствующей приятельнице изливалась вся кислота непереваренной злости на отсутствующую неприятельницу, то мать моя сообщала каждой только то, что содействовало примирению обеих. Я счел бы это доброе качество незначительным, если бы не знал, по горькому опыту, что бесчисленное множество людей (…) не только передает разгневанным врагам слова их разгневанных врагов, но еще добавляет к ним то, что и не было сказано.

Не следует думать, будто бы благословение Господне: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю» (Быт. 1, 28) жившие в раю супруги должны были исполнять посредством (…) похоти, устыдившись которой они скрыли известные члены. После греха появилась эта похоть, после греха была утрачена власть над членами тела. Благословение же дано было до греха, чем было показано, что рождение детей относится к чести брака, а не к наказанию за грех.

Скорее следует верить учащим, чем повелевающим.

Тот по праву считает себя первым, кто по мнению всех остальных является вторым.

[Христос] — Священник, приносящий жертву, и в то же время Сам — приносимая Жертва.

Злым может быть только доброе. (…) Где нет никакого добра, там не может быть и какого-либо зла.

Когда спрашивают о человеке, хороший ли он, то спрашивают не о том, во что он верит или на что надеется, но что он любит. Потому что кто истинно любит, тот, без сомнения, истинно верит и надеется; кто же не любит, тот напрасно верит, хотя бы предмет его веры и был истинным, напрасно надеется, хотя бы предмет его надежды и показывал путь к истинному блаженству.

Не слишком ли дерзко с твоей стороны желать достаточно знать Бога, если ты не знаешь достаточно [даже] Алипия? — Одно из другого не следует. Что, например, может быть презреннее моего ужина по сравнению со светилами небесными? А между тем, что я буду ужинать завтра, я не знаю, тогда как (…) знаю, в каком созвездии будет находиться луна.

Великая бездна сам человек, «чьи волосы сочтены» у Тебя, Господи, (…) и, однако, волосы его легче счесть, чем его чувства и движения его сердца.

Друзья мира сего настолько боятся расстаться с объятиями мира, что для них нет ничего труднее, как не трудиться.

Забавы взрослых называются делом, у детей они тоже дело.

Вера вопрошает, разум обнаруживает.

Обряд похорон, пышность проводов, — все это скорее утешение живых, чем помощь умершим.

Закон дружбы (…) предписывает любить друга не менее, но и не более самого себя.