По автору:

Высказывания Марка Туллия Цицерона

Справедливость без мудрости значит много, мудрость без справедливости не значит ничего.

Хотя всякая добродетель нас к себе влечет, однако всего более это делают справедливость и щедрость.

Я никогда не бываю так занят, как в часы своего досуга.

Величайшая свобода порождает тиранию и несправедливейшее и тяжелейшее рабство.

Самое главное украшение — чистая совесть.
Моя спокойная совесть важнее мне, чем все пересуды.

He всякое вино и не всякий нрав портится с возрастом.

Всем этим можно пренебречь, если речь идет о нас, но нельзя, когда речь идет о наших близких.

Мы должны быть рабами законов, чтобы стать свободными.

Нет никакого извинения проступку, даже если сделаешь его ради друга.

Ничего так не следует остерегаться в старости, как лени и безделья.

Сила природы очень велика.

Оживить речь юмором.

Старость от природы слишком болтлива.

Некоторые бывают людьми не по существу, а только по названию.

Собственное понимание добродетели и пороков самое главное. Если этого понимания нет, все становится шатким.

Люди почему-то легче оказываются благосклонными, когда они в страхе, нежели благодарными после победы.

Основа дружбы заключается в полном согласии воли, вкусов и мнений.

В гражданских войнах все является несчастьем (…). Но нет ничего несчастнее, чем сама победа. (…) Победителю, уступая тем, с чьей помощью он победил, многое приходится делать даже против своего желания.

Ко всему истинному присоединено нечто ложное, и притом (…) подобное истинному.

Никто не может избежать смерти.

Необходимость не знает отдыха.

Дела влекут за собой слова.

Кто уверен в себе, тому чуждо чувство страха. А так как предающийся печали испытывает также страх, то отсюда следует, что храбрость с печалью несовместима.

Собаки (…) не могут отличить воров от честных людей, но все же дают знать, если кто-нибудь входит в Капитолий ночью. И так как это вызывает подозрение, то они — хотя это только животные, — залаяв по ошибке, своей бдительностью приносят пользу. Но если собаки станут лаять и днем, когда люди придут поклоняться богам, им, мне думается, перебьют лапы за то, что они проявляют бдительность и тогда, когда для подозрений оснований нет. Вполне сходно с этим и положение обвинителей.

Я (…) уверен, что, хотя и существует великолепно написанная Софоклом «Электра», я [как римлянин] должен читать «Электру», плохо переведенную Атилием.

Приятно то прославление, которое исходит от тех, кто сам прожил со славой.

Величайшее поощрение преступления — безнаказанность.

Позорное не полезно никогда.

Существует (…) множество людей, одержимых странным — чтобы не сказать бесстыдным — желанием иметь другом такого человека, каким сами стать не в силах, и получать от него все, чего ему дать не могут.

Образное изложение делает предмет речи видным.