По автору:

Мысли Карла Крауса

Женщина принимает одного за всех, мужчина — всех за одну.

У танцовщиц секс в ногах, у теноров — в гортани. Поэтому теноры разочаровывают женщин, а танцовщицы — мужчин.

Авторы газетных колонок — это несостоявшиеся торговцы мелким галантерейным товаром. Родители вынудили их заняться более интеллигентной профессией, но врожденный талант все-таки пробивает себе дорогу.

Печать — провидение безбожного времени, причем веру во всеведение и всеприсутствие она превратила в твердое убеждение.

Общая сумма идей литературного сочинения есть результат умножения, а не сложения.

Афоризм нельзя продиктовать машинистке. Было бы слишком долго.
Афоризм никогда не содержит всей правды: в нем либо полправды, либо полторы.

Современные режиссеры не знают, что на сцене темнота должна быть видна.

Публика не все готова стерпеть. Она с негодованием отвергает безнравственное сочинение, если заметит в нем какую-либо культурную цель.

Слабый человек сомневается перед тем, как принять решение; сильный — после.

Бессмертие — единственное, что не терпит отсрочки.

В наше время даже порядочный человек — если, конечно, он этого не афиширует, — может приобрести хорошую репутацию.

Самые лучшие женщины те, с которыми меньше всего говоришь.

Если в предложении есть опечатка и оно тем не менее сохраняет смысл, значит, в нем не было мысли.

Что с первого взгляда отличает Берлин от Вены? В Берлине иллюзии сооружают из бросового материала, тогда как в Вене для кича берется только самое лучшее.

«Соблазнитель», гордящийся тем, что открывает женщине тайны любви, подобен иностранцу, который является на вокзал и берется показать местному экскурсоводу все городские достопримечательности.

Актер-мужчина обладает талантом носить маску. Но изменчивость женского облика — сама по себе талант. Актрисы, которые носят маски, — это уже не женщины, а актеры.

Немецкий язык — самый глубокий, немецкая речь — самая поверхностная.

Через своих подражателей многие доказали, что они не оригинальны.

Меня посетило ужасающее видение: энциклопедия подошла к эрудиту и раскрыла его.

Поэт, который читает, выглядит, как повар, который ест.